02:37 

Just Jazz It.
Вымаранная душа. Девочка, вымаринованная в крепчайших сортах алкоголя и белых специй. Полая. И Бог дал ей шанс перелиться через край. Расфасовал ей мальчиков, что кровь попортят. Вырастят в ней опухоли. Остригут пшеничные волосы. Нальют уксуса в бокалы. Их целая королевская рать. А она – одинёшенька. Пешка. Но ей объявят и шах, и мат. В лицо выдохнут: «Кровохаркай, детка».
Пьянствовать его. Чарку за чаркой. Не думать о больной голове и сухости во рту на утро.
Любить – ты так решила. Как грязные, вышедшие из берегов, реки в сезон дождей. И вот побушуют твои стихии, оставят только убытки, а МЧС расхлёбывать будет. Сама водицы чистой захочешь – а всё – нет, закончились животворные реки, утекли. И будешь ты сидеть у пустого разбитого корыта посреди 40 градусной жары в глуши своего мирка и удивляться: ну, как же, как же?
А ты его спросила? Ты все эти свои любови спросила? Они же и без тебя все любимые, затисканные, все полки у них в трофеях, кубках, медалях. Тебе и на чердаке-то места не найдётся.
Откуда в ней это блядское тяготение к мальчикам-молодым-Богам? Все красивые, все шитые по одному кислородному лекалу, все отрешенные, все головоломки, кубики-рубики, все лекарство в шприце. Все не ей начертаны, на чужих скрижалях вышиты заглавными буквами. Все они – комки в горле: не прожевать, не проглотить. А трахея у неё не резиновая: вот-вот закупорится.
И дело ведь не в том, что они все красивые, все семена отборные, все арабика, перемолотая, на дне чашки кружевом. И красота – то у них особенная: у кого-то строчками на бумаге, у кого-то в микрофон речитативами, у кого-то в руках, в пальцах, что по струнам умело бегают, или картинами пишется, или жизнь твою стеклянными шариками из мешочка да по проспекту, под ноги, под машины.
Все они одного поля ягоды: соки сочные, на солнце зарумяненные чёлки, плечи худые, бледные. Ядовитые волчьи ягоды. И пахнут пряно, витиевато, и мутит тебя уже слегка, а всё пригоршни и пригоршни закидываешь в рот, и вот уже и язык и руки закрасились, и печёт, и волдыри по телу, и отравление.
А она как религиозный фанатик: только рада будет пеплом кружиться, фитилем, закопченным, по ним в церквях виться.
Им всем облеваться ею. Кричать вслед проклятья. Носить амулеты. Спасаться бегством. А ей ползти и молиться: «оглянитесь. руку подайте».
А им разбегаться врассыпную, как тараканы, когда она свет зеленый им включает. И грим их стекает под её софитами.
Ей всё кормиться с их рук, немытых после тех красивых правильных светлых девочек в плиссированных юбочках. И всё привкус этот на языке: тебе не той же тропкой, что им; что им до тебя?; куда тебе до них?
А как ей без вас?

Выпростать себя. Простынями постелить в холодные кровати. И надеяться: не проснусь, не проснусь. Самой 21 свечку в торт продевать: «С днём рождения, детка».
Травы душистые, пневматические взгляды; мальчик-татуировщик – в один памятный гербарий вклеить листы о вас.
Ну, сколько их было, этих мальчиков-цунами, мальчиков – несварений, мальчиков – забродившее - варенье? И каждый раз ты надеялась, что срастется, что что-то путное выйдет. Что совпадут числа и точки на всех рёбрах костяшек.
Но. Это застанет врасплох - катастрофа посреди летнего зноя, - чёрта с два ты успеешь опомниться. Это подомнёт тебя, вышибет пробки, пустит под откос поезда, собьет с ритма, вывернет наизнанку, ляжет чёрными крестиками в календарях. Перекроит – выбрось старые лекала. Когда это придёт – ты будешь не готова. Ты всё ещё будешь дышать другим. Но это заставит дышать тебя кислородом – зальёт в глотку, и тебе нужно будет не подавиться, не захлебнуться и попытаться не испортить всё.
Ты вновь поведёшься на эту ложь: он, конечно, тот самый, самый последний, которому ты нарожаешь восемь детей: восемь красот, восемь ваших высот, продолжений. И опять будет смысл карабкаться, ползти, плести паутины, прорастать, внедряться. И это опять будет не конец. Не конец до следующего раза, до новой истерики, новых сигарет в открытые окна, темных балконов, ломких, хрупких, изъеденных муравьями, балок.
Ты дашь ему новое имя. Ты выделишь ему нишу в переполненной электричке своего сердца. Ты найдёшь место – а для тебя не хватит.
Ты поведёшься, несмотря на все те партии позади, несмотря на все те yesterdays, все те you could be mine.
Ты можешь ползать на коленях перед иконами сколько угодно, сточить зубы и отполировать язык молитвами, ты будешь не единожды отрекаться от своего Бога, а потом клянчить у него, сжимать мокрыми ладонями петиции: дай, дай, дай.
Но это придёт внезапно. Мальчик – татуировщик запустит в тебя 111 щупалец, впрыснет под кожу инфекцию. Тебе не отмыться, не залепить рот скотчем, не прожевать.
У тебя будет один шанс. Наесться.
Это разотрёт стены города твоим позвоночником. Расщепит тебя на аминокислоты.
Харкай мечтой, детка.
Разряд. Тебя не отпустит. Не нагуглишь панацею.
Тебя на вилы посадят – тебе раем покажется – ещё попросишь.
Ты на его игле.
И умнее было бы располосовать его лицо внутри твоей головы. Порвать его на счастье. На белые флажки. Залить в его фляжки кислоты.
Но он раньше отравит себя синтетикой. Он же не заметит, как тебя накрывает одеялом, нет, скорее белой простынею, когда он улыбается. И как бирочку на большой палец вешает патологоанатом.
Он уйдёт. Как ты и предполагала. И опять можно кинуть на стол Богу отчёт.
О том, как ты удаляла из памяти файлы с вирусами, с червоточинами прошлого. Corrupted Love. Нажимала кнопку Reset.
- В который раз?
- В который раз.

Не станет этого блядского мальчика, что пережжёт всё внутри, обольёт перекисью – свернёт кровь – а тебе потом кровохаркать по нему жалкими пневмоническими абзацами; складывать в коробки, перевязывая лентой «fragile»; вытаскивать из шляпы сумасшедших кроликов. Но ты не Алиса.
Неужто так и играть роль «мне-никто-не-нужен», «сами-с-усами», сами устали уже. Вот так-то, Михалыч.
А потребность обниматься его руками, истатуированными, в одни ноты читаться, слитным текстом, шедевральными партитурами, будет множиться внутри. Ведь кислород углекислым становиться, если иначе.
И ты не будешь знать, как справиться с депрессией, зато депрессия будет знать, как справиться с тобой. Приуменьшить тебя ещё чуть-чуть и свести на нет. Умельчить, запростить, доконать, вытереть, затереть, упростить, выпотрошить, выщербить и далее по списку.

Что же ты, Бог, её всё гнёшь как бамбук. Бог, поверь, она не бамбук.
И ты будешь объяснять адвокатам Бога, что пусть с ним и шатко, стрёмно, по краю, но зато на всю мощность вывернув звук, сжав запястья, за руку – с моста, в грязную реку, но – счастливо, как в безмозглом детстве. А вы большие.
И пусть он – красив, а ты - damaged. И он – ветер, а ты – naive. А ты – в руки просишься, несёшь ему себя, запихиваешь в рот кусками именинного пирога, а он – сыт. А он – красив! А ты - ugly duckling. Но он - так и будет красив! А ты – нет, не станешь прекрасной Лебедь.
И ты проплачешься, откашляешь его, но порезы пусть остаются, эти шрамики под платьем. Вроде, так,- полоски, а на перемену погоды возьми да и заноет. И припомнят. А он - не вспомнит – дальше пойдёт.
А всё иначе мечтаться будет.
Ну, так и пусть.
Карябай себя, детка. Давай.
Сколько ещё имён до заветного Антона Мархеля?
И все – мыльные пузыри. Не те, что переливаются, floating on the air. А те, что лопнули.


А он – да. Он, пусть, думает, что она глупая, детская, зарванная. И лезет к нему в подрёберье, в это сладкое междуречье между его ключиц.
Она напишет ему красивые письма. Ну, знаешь, те, что складывают аккуратной стопкой и перевязывают лентой.
Она почти профессионал в этом. И если он может рассказать всё о татуировочных машинках: все эти винтики, шестерёнки, иголки - она точно так же разберёт письма на слова, расклеит по буквам, разложит на звуки. В письмах ведь как в любом механизме: либо отлажено, либо нет. И если нет веры в то, что пишешь – не получиться: те самые шестерёнки будут истирать друг друга, клацать, царапать – и всё встанет. Рисунка не получиться. На том конце провода не ответят. И по проводам пустят чужой ток.
И он будет молчать. Как раньше. Как было задумано еще не им. В тот прошлый раз, что оставил за собой шлейф выжженных лесных акров.
Ведь суть в том, что всё равно, всё равно, как бы чертовски красивы не были эти письма и строчки в них, и каждая буковка, выстраданная, выструганная, выведенная, - все эти письма сложат стопочкой, перевяжут ленточкой, но в итоге, детка, их спрячут в ящик стола.
И, может быть, в редкие дни их вынут, дадут бумаге просохнуть, продышаться, смахнут пыль с пожелтевших листов.
А соль тех писем была в том, чтобы в альбомы или, ну, знаешь, даже в рамки по дому развесить. И утром, когда уже невыносимых лет 35 вы утром просыпаетесь вместе, идя из спальни в кухню, зацепиться за эти письма на стенах и знать – не зря.
Не не зря она их писала. Не не зря он их получил. Не не зря они их тут поразвешивали.
А просто – не зря.
И 21 грамм тех писем внутривенно впрыснет себе. Чтобы точно. Чтобы наверняка. Чтобы не откачали.
Он, несомненно, спасётся бегством. Она, несомненно, умножит им выбоину в душе.
И какой-нибудь задуманной осенью он на неё дыхнёт, и полетит она по ветру парашютиками переспелых одуванчиков, в почтовые ящики селиться.

(all rights reserved)

@музыка: Tom Waits There's only Alice

@темы: Оркестровая яма, Мархель

22:27 

Just Jazz It.
Я хочу от него детей.


Осторожно.Дети легко ломаются.

@музыка: Ассаи Южные сны(live in Gogol)

@темы: Мархель

21:05 

Just Jazz It.
Он мой Юг, Север, мой Запад, мой Восток.

@музыка: Brainstorm Maybe

@темы: Мархель

23:23 

Just Jazz It.
мальчики любят хрупких девочек, потому что их легче сломать.

я не хрупкая. а жаль.

@темы: мысли на это счёт

21:34 

Just Jazz It.

@темы: esthetic education

15:28 

стырено у Верочки

Just Jazz It.
02.10.2010 в 13:23
Пишет hairahana:

про всяких мальчиков и мужчин
Some men carry you to bed with your boots on.
Some men say your name like a verbal tic.
Some men slap on an emotional surcharge for every erotic encounter.
Some men are slightly mentally ill, and thinking of joining a gym.
Some men have moved on and can’t be seduced, even in the dream bars you meet them in.
Some men who were younger are now the age you were then.
Some men aren’t content with mere breakage, they’ve got to burn you to the ground.
Some men you’ve reduced to ashes are finally dusting themselves off.
Some men are made of fiberglass.
Some men have deep holes drilled in by a war, you can’t fill them.
Some men are delicate and torn.
Some men will steal your bracelet if you let them spend the night.
Some men will want to fuck your poems, and instead they will find you.
Some men will say, “I’d like to see how you look when you come,” and then hail a cab.
Some men are a list of ingredients with no recipe.
Some men never see you.
Some men will blindfold you during sex, then secretly put on high heels.
Some men will try on your black fishnet stockings in a hotel in Rome, or Saran Wrap you
to a bedpost in New Orleans.
Some of these men will be worth trying to keep.
Some men will write smugly condescending reviews of your work, making you remember
these lines by Frank O’Hara:
I cannot possibly think of you/other than you are: the assassin/ of my orchards.
Some men, let’s face it, really are too small.
Some men are too large, but it’s not usually a deal breaker.
Some men don’t have one at all.
Some men will slap you in a way you’ll like.
Some men will want to crawl inside you to die.
Some men never clean up the matter.
Some men hand you their hearts like leaflets,
and some men’s hearts seem to circle forever: you catch sight of them on clear nights,
bright dots among the stars, and wait for their orbits to decay, for them to fall to earth.

URL записи

@темы: чужое вкусное

15:16 

Just Jazz It.

@темы: esthetic education

09:00 

Just Jazz It.


@музыка: Louis Armstrong Only U

@темы: esthetic education

08:08 

Just Jazz It.
правда, заебали надоели нацисты, фашисты, коммунисты, анархисты , все эти идейные -исты.
очень.

@темы: дни

07:55 

Just Jazz It.
Я люблю акварель больше, чем масло. Гуашь - в зависимости от настроения.
И, о ради Бога, перестань ставить кучу восклицательных знаков, точек и смайлов, сука тупая. Ты же мальчик в конце концов.
Разберись со своей пунктуацией.

@музыка: Echo is ur love Turn it off

@темы: Оркестровая яма

07:41 

Just Jazz It.
я и моё дурацкое "я тоже".

@музыка: Ugly Duckling It never mattered

@темы: Оркестровая яма

07:28 

Just Jazz It.
5.26 - проснулась от ужаса, что забыла написать статью.
голова гудит.
правая рука болит уже неделю. болят вены.
одна мысль: "так сложно быть хорошей дочерью".
я оказалась наивной как...на знаю как кто, но очень я наивная.
Влад так и не рассказал мне секрет.
Олег так и не увиделся со мной.
Я так и не позвонила Антону, что хорошо.Что удивительно, ибо пьяна я до сих пор.

Я скучаю по вам, суки.Я так скучаю по своим.


@музыка: L.Armstrong&E.Fidzerald Stars Fell on Alabama

@темы: Оркестровая яма

02:04 

Just Jazz It.
3 часа ночи. включаю свет, чтобы смыть тушь.
тут Ира, которая уже как часа 2 спит и видит сны начинает говорить во сне.
что-то не разборчивое.
а потом останавливается и через секунду так четко и громко: "Главный вопрос - какого хуя?Что за бред?".
не могли уснуть до утра.
всё смеялись.

@темы: моменты

01:30 

Just Jazz It.
я боюсь спать одна. с детства.это панический необъяснимый страх.

жаль это не оправдание тому, что иногда я сплю с кем попало.
ну, "с кем попало" - это громко сказано всё же.


ездила домой. чуть не уехала в Питер.
встретилась с Костей.
познакомил меня со своей женой.
у нее правильная тактика.
она его и вправду сильно любит.
ее родители в шоке, потому что ей 27, а ему 43.
подумала, что уже не смогу теперь с ним спать.
так сильно мне понравилась его жена.



@музыка: Coldplay The Scientist

@темы: мысли на этот счёт

19:30 

Just Jazz It.
читала сейчас какой-то случайный дневник.
пишет девушка(женщина), которая уже 7 лет замужем.
и вот пишет она там про мужа и про Него.
и как я понимаю, что Он важнее мужа.
Он хочет дружить, а она не хочет с ним дружить. хочет другое с ним делать.
Хорошо, что я не замужем.
Хорошо, что я так больше не смогу и с Ним, и с еще кем-то.
я счастлива.

p.s. чтобы не думали - я не осуждаю. я просто рада, что это не я.
вообще очень ненавижу - так осуждать.
никто не имеет права никого осуждать.
запишите себе это огромными буквами в своей голове.
и помните.

19:20 

Just Jazz It.
я люблю трамваи. всегда: зимой. весной.летом.и сейчас - осенью. особенно люблю их по вечерам, но еще когда внутри не включили свет.
я люблю долго ездить в трамваях. просто так. абы ездить. туда-сюда.
и мне кажется Земфира не права насчёт того, что они не ходят кругами.
я всегда скучаю еще немного, когда уже точно нужно выходить.
а метро я не люблю. я боюсь, что меня ударит, когда я буду проходить пункт контроля( или как его там).
и вообще метро я не люблю.

я еще когда наушники запутываются, я не люблю их распутывать, я их рву на хер.(с.)
понимаете, о чем я?

@музыка: Кометы Джульетта

@настроение: вокзальное

@темы: мысли на этот счёт

15:59 

Just Jazz It.
Ты так молода , он не столь , но ревет , как ребенок ,
Проводя по белому кафелю пальцем .
На пальце кольцо , палец не по - мужски тонок
(...)
(с.) Невеста Героя.

@темы: чужое вкусное

15:56 

Just Jazz It.
Застрелить человека - это мастерство. а заставить его застрелиться - это искусство.

@музыка: Santana Put ur lights on

@темы: мысли на этот счёт

15:45 

Тезисы

Just Jazz It.
Море манило в воронку страхов, искушая проверить себя на прочность. Осень кружила, до пьяна заливая в горло влюбленность, грозящую с приходом заморозков обернуться привязанностью. Пустота температурила ночами, с их томными безусловными капризами и эгоцентричными прихотями. Но одеяла знали, что кому-то одному из двоих будет больно, кто-то непременно заплатит по счетам второго. Но те двое знали, что им обоим не слабо, что теплый чай загонов согреет их атрофированные ткани.
Я плавала в серной кислоте себя. Я выдумывала сюжеты, сценарии, расписывала роли для себя. Я играла в театре себя-актрисы. Я любила себя такой: сошедшей на нет от капризов, в масках плохиша, с оттенком шлюхи, с сердцем наивного ребенка, с мыслями старухи, с похотью суки. Мне было проще начинать с пустых листов, чтобы потом вырезать и склеивать разрозненные заплатки моих дней, не складывающихся в жизнь. Я ждала того, кто разденет меня догола: втиснет свои пальцы в мою кожу, разрисованную синяками, слижет с моего лица маску, вскроет мое плюшевое сердце, чтобы доказать мне, что оно кровоточит. Кто объяснит мне, почему я странно люблю.
Помню тех, кто вуалировал свои признания намеками, суетливо бегая вокруг меня, спутывая ноги нитками сомнений, робости, многослойности фраз. Помню, как я не могла удержать равновесие и раскраивала затылок асфальтом ( асфальт затылком?). Помню тех, чья любовь была упрямицей и тщетно пыталась пробить дырку во мне. И пробивала. В собственных головах.
Помню скуку. Помню стремный пульс после дури. Помню стопки кайфа. Помню тех, кто соблазнялся мною, забыв любимых, зная, что я кину. Помню, как знобит от удовольствия, когда причиняешь боль. Помню, каково это знать, что ты неизлечима.
Помню, как обретали значение проклятия, усталые слова, пророчества. Помню минное поле озарений, фейерверки разоблачений, занавес и вызовы на бис. А в антрактах короткие ускользающие звонки близких и важных и соленые капли грима, бегущие наперегонки, жаждущие завоевать право первенства рассказать мне, что мы разъезжаемся по своим новым взрослым жизням, что нас пришивают к разным обстоятельствам.
Помню ненависть к тем, кто сменял тему. Истеричное желание расцарапать их лица, животная потребность в жестокости.
Помню, когда забываешь, что такое ждать. А потом Это приходит Вовремя.
Я променяла градусы измен на градусы алкоголя. Я видела по его пятиминусовым глазам, что я делаю что-то не так. А я боялась, что сменю поли на моно. А я искала глупостей после трех лет стереометрии внутри одноформатной плоскости, после логарифмических разговоров и признаний. Мне нужно было молчать об одном с укуренной улыбкой любви. Мне нужно было слышать зигзагообразное биение сердца под моими висками.
Мания преследования заползала в комнату, трезвая, стирая колени крошками песка. Раскачивая непрочные цепочки весов, Бог расплескал малиновую краску сумасшествия. Безусловная боль обрывала нервы висков, отшивая меня от моего тела. Пасмурные глаза рассматривали лаконичные полотна сигаретного дыма. По коридорам нашего убогого мирка, из комнаты в комнату, от постели к постели, бродил синдром похуизма.
Часовыми депрессиями я вытирала пыль с папок с пустыми белыми листами внутри их файловых животов.
Упругий смех, совсем не смешной, а скорее простудившийся болеутоляющими, ставил галочки вечеров.
В лицо летели осколки грусти. Только ю. Кофеин вернул мне память и способность считать до утра. Чужие голоса рассказали мне, что я хотела слышать твой.
В темно-сером от воды городе ночь. Я писала те строки по наитию, на ощупь, вымеряя каждое движение навстречу сумасшествию. Я помню те редкие минуты забвения: время останавливалось и фотографировало момент, не давая мне знать о том, как скоро я смогу перемотать пленку. Завтра я приснюсь себе кем-то, но сейчас я еще могу рисовать себя в себе, себя в тебе, тебя во мне, нас рядом. Мне нужно чувствовать подушечками пальцев наши отношения. Сахарный сироп панацеи, лекарство от мыслей. Минуты множат щелчки клавиш и потоки света в проводах, лианами оплетающих мою постель.
Я сломала все карандаши, я выбросила все ластики. Мне не надо больше разрисовывать мир за окном. Я не хочу менять одну боль другой. Но что-то цепкое, заразное тянет меня за шиворот обратно к тем дням, когда я лгала, когда я кормилась с рук.
Тезисы лихорадки очередной осени, лицо в лицо столкнувшейся с ответами. План Б не срабатывает, и я не хочу убегать вспять по кварталам сжеванных лет. Что есть такого в ответах, чего нет в вопросах?
Куда бегут мои минуты? Кто крадет мои бессонные ночи, положенные мне одиночеством? В чьем куске неба сейчас сезон солнца? И каким лезвием разрубить узел двух имен, который не получается развязать?

сентябрь 2009

@музыка: Placebo Pure Morning

@темы: Оркестровая яма

15:42 

Just Jazz It.
Алеся+Алесь=Любовь! Они, мне верится, охуительная пара.

@темы: чеloveк

no maritni - no party

главная